"Русский язык – мерило всего, чем меня незаслуженно одарила жизнь"
10 августа знаменитый актер, режиссер, литератор отмечает свой день рождения.
Сегодня знаменитый Атос из фильма "Д’Артаньян и три мушкетера" выходит на сцену сам
и поддерживает молодых. Причем не только артистов, но и литераторов. Не так давно стало
известно, что Вениамин Борисович станет председателем жюри Всероссийской литературной премии
им. Валерия Прокошина. И хотя звонок корреспондента "ВМ" застал Вениамина Борисовича в
Бостоне, разговор о поэзии, русском слове и разнице между понятиями "провинция" и "столица"
оказался важным и потому – состоялся.
- Вы станете председателем жюри Прокошинской премии, которая призвана поддержать
авторов из провинции. Что побудило Вас участвовать в этом проекте?
- Сейчас у меня очень плотный график, и то, что я не могу не ответить на этот вопрос
– уже сам по себе ответ. Во-первых, так или иначе, я всю жизнь привязан к поэзии – и как
актер, и просто как человек. Поэзия в Театре на Таганке словно открывала легкие зрительному
залу и актерам. Нашими первыми друзьями и членами Худсовета были большие поэты – Окуджава,
Самойлов, Слуцкий, Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина…
Волшебная сила поэзии была прописана в репертуаре Золотого века Таганки. А
сегодняшний день зарифмован с тем временем очень странно. Сейчас есть потребность надышаться
воздухом настоящего искусства, вопреки тому, что предлагает нынешняя жизнь. Не так давно
таким воздухом дышалось на фестивале "Текстура" Эдуарда Боякова. Когда в начале фестиваля
я читал стихи, зал оказывался переполнен людьми, которым было еле-еле до 25 лет. И все они
были наделены, как сказал бы Маяковский, прекрасной болезнью. Эта увлеченность поэзией часто
выдает результаты мало для меня интересные — профанацию, графоманию, приблизительность, и
хуже того – угодливость. Но при этом и сегодня рождаются настоящие стихи и настоящие поэты.
Валерий Прокошин, как и Борис Рыжий, как и еще несколько их сверстников, — это чудо. Мне
радостно надеяться, что ребята-участники Прокошинского конкурса внимательно читали
Прокошина, этого самобытного, натурального, блестящего поэта России. Его стихи — такой же
родниковой воды русское Слово, как стихи Рубцова или Есенина. И судьба Валерия Прокошина,
этого могучего, высококультурного человека, который уходил от приблизительности школьных
прописей и был гением самообразования, воспитывает не только молодых, но и нас, тех, кто
прожил жизнь. Я думаю, этот конкурс – процесс не только просветительства, но и
самовоспитания – продышаться хорошей поэзией. Я очень надеюсь, что рядом с именем
Прокошина халтуры не будет. Тем более, что инициаторы этой премии – истинно одаренные
люди.
- В конкурсе могут участвовать только поэты из провинции. На Ваш взгляд, это
правильно?
- Я не знаю, правильно или нет, что здесь обойдены поэты Москвы и Питера.
Организаторы премии люди умные, им хорошо знаком весь круг современной молодежи, пишущей
стихи, поэтому им виднее.
Про себя же могу сказать так. Я москвич, а Ленинград, ныне Санкт- Петербург, — мой
любимый город. Ленинградская традиция поэзии необыкновенна. Там и Бродский, и Кушнер, и
Митьки, и шутовская поэзия… Москва тоже никогда не отставала от Северной столицы, здесь
всегда было много оригинальных поэтов… Нынче мы с женой — киноведом Галиной Аксеновой –
последние лет 10, если не больше, активно путешествуем по нашей стране – Омск, Пермь,
Новосибирск, Тула, Воронеж…И я могу так сказать: провинция – это не географическое понятие,
а, скорее, морально-человеческое. И там, где нет перегрузки грехов власти перед человеком,
где нет агрессии дорожных и метафорических пробок — все как-то живее, человечнее. В этих
краях легче себя чувствуешь, особенно, когда речь идет о культуре. Там, где слабее гнет
суеты и денег, люди больше ценят заповеди отечественной культуры, и это очень важно.
- Если чуть-чуть вернуться к теме Москвы, то какая она, Ваша Москва?
- Москва — это моя деревня, это 2-я Мещанская улица, это улица Дурова, Пальчиков
переулок, где была моя школа. Это Третья Мещанская, ныне улица Щепкина… Пойти оттуда вниз
по улице Дурова – и согреет душу моя Москва.
А еще, конечно, есть Москва восторга – это Арбатская Москва, пространство вокруг
Вахтанговского театра, давно искореженное, но в памяти — навечно. А еще, конечно, есть
Москва Таганская – но уже не топографически, а внутривенно. Эта Москва – не то, что было
вокруг площади, а то, что происходило внутри театра.
- В спектакле "Память места", который шел в Политеатре, Вы читали стихи самых
разных поэтов. Наряду с классикой звучала и Вера Полозкова. На Ваш взгляд, есть ли сегодня
те, кто может составить цвет русской поэзии? Та же Полозкова, к примеру?
- Не знаю. Тот же Прокошин – очень живой и нужный сегодня, хотя при этом страстно
мрачный. Мне нравятся прорывы юмора, поэтому — Гуголев и Емелин. У Полозковой много
глубокой серьезности, но мне бывает радостно, когда ее стих сверкает сарказмом. Блестяще
одарен Андрей Родионов. Не могу назвать его стихи веселыми, но они пропитаны блестящей
иронией. А ирония необходима для оздоровления климата, и жизни молодежи, в том числе.
- Вы помните тот момент, когда испытали желание стать литератором?
- Порядок в жизни у меня был другой. Сначала я хотел и был человеком литературным.
Русский язык – это ведь не только наша Родина. Для меня он – мерило всего, чем меня
незаслуженно одарила жизнь: и театром, и кино, и режиссурой, и оперой, и драмой, и дружбой…
Недаром более 50 лет моим любимым другом и учителем был и остается Петр Фоменко. Его театр,
который не зависел от новых веяний, от клипового сознания, — это прежде всего, игра Слова,
игра Мысли. И это – поэзия. Так было и в юности нашей Таганки. Кстати, сам Петр Наумович,
начинавший в 1962 году работать с нами в этом театре, не раз возвращался к разговору о том,
что мы недооцениваем того блистательного и великого, что дала ранняя Любимовская Таганка -
именно в части русской словесности.
- И последний вопрос. Наверняка, в день рождения вам будут звонить журналисты,
спрашивать, что для вас значит эта дата…
- А меня такие вещи вообще никогда не тревожили. А нынче это еще меньше волнует, и
я могу полагаться на иллюзии людей, которым это как-то интересно. Если им интересно то, что
я делаю, — это замечательно. А даты и все прочее – это семейное дело. И даже если я буду в
Москве, то я постараюсь быть дома, с родными людьми.
Елена Смородинова.
Газета «Вечерняя Москва»,
09.08.14 г.
|
