"Жизнь — это единственный выход из создавшегося положения"

10 августа нашему любимому Атосу, актеру, режиссеру и литератору Вениамину Смехову исполняется 70 лет. Накануне юбилея актриса и певица Алика Смехова специально для "ТВ ПАРКА" взяла у папы интервью и выяснила, как добывались дефицитные продукты в голодные годы застоя, как можно из филолога переродиться в лицедея и сколько надо выпить, чтобы выглядеть интеллигентно в хорошей компании…

Алика: Папа, сегодня для меня очень неожиданное интервью. Мне доводилось брать их прежде, но только у женщин, поэтому даже не знаю, как с вами, артистами-мужчинами, разговаривать. А потому решила: буду говорить с тобой как с папой. И первый мой вопрос, как дочери и матери двух сыновей, такой: как тебе удалось вырастить меня с Леной (старшая сестра Алики. — Прим. ред.) в советские годы? Было полно проблем — с продуктами, с вещами. У тебя, конечно, случались заграничные гастроли, но не так часто, как хотелось бы.

Вениамин: Алика, перед интервью ты сказала: "Ты привык очень много говорить. Давай покороче". Я и отвечу коротко: "Не знаю!" Как доставали, как жили, как умудрялись, как корячились, горбатились, как удавалось обаять директора гастронома напротив нашего дома на Волгоградском проспекте?- совершенно не знаю. Могу лишь догадываться, что фирма "Театр на Таганке" является ключевой подсказкой для ответа. Тогда надо было разбиться в пыль, чтобы вывернуться и достать. А билет в "Таганку"- это почти кремлевский документ, дефицит — Плисецкая, "Жигули", дубленка, "Таганка". Знаешь, ты родилась…

А.: …когда "Таганка" уже была.

В.: Да, через четыре года после ее открытия. Родилась в отдельной квартире, которую я получил через 25 лет жизни в коммуналке. С Леной было сложнее: я тащил коляску на пятый этаж старого купеческого дома без лифта, без воды, без всего! Ленку как-то обварили, потому что воду приходилось нагревать и локтем измерять температуру. С тобой было проще, потому что и театр помогал, и родители мои. Отец все-таки писатель, профессор, преподавал тогда. А мама, замечательный терапевт, уже заведовала отделением в поликлинике, так что врачебный осмотр внучек проводился постоянно.

А.: Я помню тебя у плиты. Я помню, как ты готовил нам завтраки, как возил нас в школу к 8:30 утра, а туда еще надо было доехать. Я вот работаю и не успеваю делать это. А у тебя еще театр вечером, спектакль…

В.: Я у тебя хочу спросить: как тебе удается все успевать и при этом брать интервью у папы? (Смеется.)

А.: У меня все просто? — берется работник и помогает с ребенком. Но у нас-то с сестрой няни не было!

В.: Мне было интересно самому воспитываться, пока я воспитывал вас. Получается, что я и как актер в этюдах саморазвивался.

А.: Я помню, как ты меня кормил.

В.: Да, были изобретены разные актерские трюки, при которых любимая, но, как мне тогда казалось, костлявая девочка могла бы превратиться в такую вот красивую, полноценную, не смолкающую в своих вопросах даму. Мне надо было научиться, например, отвлекать тебя на стенку. Я держал ложку и, обращаясь к стене, говорил: "Какая Тамара хорошая, какая она… Ну-ка, давай!" В это время ты открывала рот, и туда попадала каша вместо Тамары.

А.: Еще ты перед сном изображал Кука.

В.: Да. Каким он тебе казался, злым или добрым?

А.: Ну, внешне он такой хороший…

В.: Такой замечательный Кук-Злодей-Мефистофель!

А.: Мы засыпали в детской, и ты говорил:
"Раз — свет уже погас.
Два — спать уже пора.
Три…"

В.: "…сопли утри!
Четыре — тишина в квартире.
Пять — детям пора спать.
Шесть — у девчонок
совесть есть?
Семь…"
М-м-м… ну придумай что-нибудь!

А.: "Засыпать скорее всем".

В.: "Восемь- сны смотреть попросим.
Девять — люблю моих девок.
Десять — спит усталый месяц".

А.: Вот! Именно эта считалочка очень многое нам дала. Это означало, что папа есть, что он любит и заботится. К тому же текст менялся, он был все время разный, мы его придумывали, развивали художественно.

В.: Вообще, это актерство.

А.: Есть у меня подозрение, что твой младший внук Макар продолжит начатое тобой дело. Как ты себя чувствуешь в роли основателя актерской династии?

В.: Ну, я не большой любитель штампов. Как тут недавно в газетах писали про кинофестиваль: "…династия Бондарчуков, династия Михалковых, династия Лазаревых, династия Смеховых…" Писали, какие чудесные шляпки были у Светланы Немоляевой, у Галины Аксеновой, моей жены (Алика — ребенок от первого брака актера с Аллой Смеховой. — Прим. ред.). Это красиво, конечно, но не главное в моей жизни.

А.: А что тогда главное?

В.: Я не знаю, Алика, какие у тебя есть боги — с маленькой буквы. Есть Бог един, а есть боги в жизни, в быту, в эстетике… В моей жизни, наверное, это органика, то есть естественность. Именно она диктует выбор. И моим родителям, и мне хотелось, чтобы я стал филологом. Но исполнил это мой старший внук Леня, Ленкин сын, он занимается риторикой.

А.: Меня ты хотел видеть врачом…

В.: Тебе это шло. И в жизни этого не хватает. Вот и меня повернуло туда, куда логика не позволяла, в актерство. Логикой я исходил из отца, который написал "Логику планирования" — знаменитую книгу, с помощью которой он усыплял своих внуков. Шел в литературу, уже готовился к МГУ — головой, а ноги повели в "Щуку". Но призвание, вдохновение - это не пышные слова, это что-то внутри, что заставляло в течение всех лет в школе тащиться на сцену, вербовать всех стать обожателями Маяковского, читать… Видимо, это была органика, которая противоречила логике. И было так сложно с этим бороться…
Я поступил в Щукинское училище на ура, на "вдруг". А потом, когда понял, что надо изображать этюды, надо быть собой в предлагаемых обстоятельствах — помнишь систему Станиславского?.. Вот это у меня не получалось.

А.: У тебя?!

В.: Потому что я был ужасно застенчивый. На публике я очень стеснялся. Сегодня, когда я провел так много времени на сцене и стал публичным человеком, я знаю, что, оказывается, можно победить собственный характер.

А.: Театр на Таганке — какие потрясающие были спектакли, какие роли! Это счастье, что ты там играл долгие годы. Но ты всегда что-то делал помимо "Таганки" — ставил телевизионные и радиоспектакли, объездил полмира, поставил множество опер в замечательных театрах, написал несколько книг…

В.: Да, мне грех жаловаться. Были книжки, была повесть, были рассказы, вышел двухтомник. Сейчас ко дню рождения появится третий том.

А.: В свой юбилейный год, хотя ты не любишь слово "юбилей", ты решил "ударить искусством по бездорожью" - создал проект "Танго".

В.: Это второй для меня случай после мюзикла "Али-Баба", в котором нечаянно, но органично воплотилась моя собственная литература. В танго есть загадка, радость, боль, мелодрама… Я слушал Кобзона, когда он запел танго, и стал очень уважать этого артиста. И вдруг у меня появляется диск с польскими танго 30-х годов. Я написал на старые мелодии 12 новых текстов. Мой друг Володя Павлов помог найти замечательных музыкантов и записать диск "12 месяцев танго".

А.: И ты записал его вместе со мной.

В.: Да, я даже иногда тебе подпевал. А между песнями на диске звучат стихи Мандельштама. Здесь есть связь: в стихах тоже есть польская тема, ведь Мандельштам родился в Варшаве. Кроме выхода диска 1 ноября в Доме музыки будет концерт, а в Новый год — телепрограмма.

А.: На каком канале ее покажут?

В.: Надеюсь, на федеральном. Мы уже сняли 70 процентов материала... На "Таганке" всегда повторялись слова Николая Эрдмана: "Все зависит от компании: какая компания — такие у тебя и успехи". Вот я много снимался, но запомнил только несколько работ. "Монтекристо" — вроде сериал, но колоссальная компания, "Три мушкетера" — компания, "Али-Баба" - компания. И наши "12 месяцев танго" — тоже хорошая компания.

А.: Проект к юбилею — это хорошо, конечно. И мы решили с тобой, вернее ты решил, не накрывать столы в огромном зале, чтобы тебя восхваляли. И все-таки… Где ты будешь в свой день рождения, 10 августа?

В.: Ты хотела сказать: "Где мы с тобой будем?" В Берлине, куда прилетят друзья из разных стран, и у нас помимо застолья будут экскурсии по Берлину, Дрездену, Потсдаму. По музеям — Пергамону, Дрезденской галерее…

А.: Не перестаю тобой восхищаться- ты всегда в движении! Вот меня спрашивают, как мне удается сохранить форму. В 20 лет ответ был прост: "Молодая, вот и выгляжу". Сейчас скажу: "Питайтесь грамотно, спортом занимайтесь, думайте о хорошем". А еще у меня здоровые гены! Дедушка в свои 98 лет пишет рассказы, играет в шахматы. Ты, сколько я тебя знаю, с утра едешь на какую-то съемку, днем еще что-то успеваешь, потом театр, ночью с друзьями… Я уже не говорю о том, как вы с Глашей (Галина Аксенова. — Прим. ред.) отдыхаете!

В.: Мы и с тобой делали это не раз.

А.: Мне интересно с вами путешествовать, потому что я хотя бы что-то вижу. Вы берете машину, вы все достопримечательности должны осмотреть, все облазить и объездить. Это началось еще, когда мы вместе поехали в Америку и ты мне в Майами устроил день рождения. Мы поехали на Кий-Уэст, были в доме Хемингуэя, получили яркие впечатления, в том числе и гастрономические.

В.: Островок Исламарада не забыть никогда! Физическая пища вместе с духовной сочетались очень хорошо. По-моему, вы с Глашей истребили там всех устриц.

А.: Поэтому я до сих пор свечусь — в устрицах фосфора много. (Смеется.) Вот он, залог того, что человек выглядит и чувствует себя прекрасно! Надо быть в движении, не останавливаться, развиваться, хотя я не знаю, куда тебе еще развиваться. Ты никогда не сидишь в четырех стенах, не лежишь на диване. Я видела много артистов-мужчин, которые, к сожалению, губят свою жизнь чрезмерными возлияниями. Это такое счастье, что ты в принципе непьющий.

В.: Не так. Я не запойный, но очень люблю выпить!

А.: Ну, выпить — это не значит пить.

В.: Ну, так это Пушкин сказал: "Пить — это благо до тех пор, пока может длиться беседа".

А.: Да, то есть интеллигентно. Плюс вы с Глашей все время ходите пешком. Вот вам, пожалуйста, дорогие читатели, рецепты вечной молодости!

В.: Здесь я вынужден опять вернуться к танго. Все зависит от партнера. Поэтому я еще более тобой горжусь: ты тянешь жизнь, тянешь семью, и те партнеры, которые у тебя были в жизни, за ничтожным исключением, это были партнеры на вторых ролях. У меня в жизни другое. Мы с Галей друг другу помогаем, и я счастлив, что ты с нами. "Жизнь — это усилие во времени", — сказал философ. Еще, может быть, на закуску надо сказать, что во всех моих поездках про Алику Смехову меня обязательно спрашивают и говорят: какая у меня замечательная дочь!

А.: То есть ты хочешь сказать, что я тебя не подвела. А ты знаешь, в чем я тебя еще не подвела?

В.: В чем?

А.: Обычно, у мужчин бывает расстройство, когда у них дочери, даже очень любимые, потому что заканчивается их фамилия. А ты этого избежал, здесь мы всех перехитрили: у тебя две дочери, у тебя три внука, и все они носят твою фамилию. Твое продолжение в Лёне, Артеме и Макаре Смеховых.

В.: Это очень красиво ты сказала.

А.: Давай так же красиво закончим наш разговор.

В.: Хорошо, закончу словами мудреца: "Жизнь — это единственный выход из создавшегося положения".

"ТВ-Парк"
№ 32, август 2010 г.