Вениамин Смехов создал театр одного Атоса

5-го февраля на экраны выйдет долгожданное продолжение приключений мушкетеров — «Возвращение мушкетеров». Дни. Ру встретились с самым задумчивым из них — Вениамином Смеховым, и узнали, чем сейчас занимается Атос.

— Расскажите, пожалуйста, какие у вас сейчас новые проекты, связанные с театром?

— Я не очень люблю слово «проекты», но слова «дело», «работа», «планы» — мне подходят. У меня, как выяснилось с годами, три равновеликих пристрастия — актерское, режиссерское и литературное. Только что вышел двухтомник «Та Таганка. В жизни так не бывает», который оказался очень счастливым. Весь урожай снят, тираж в издательстве «Время». И, хотя вышло уже несколько моих книг, это книга оказалась более счастливой в наше несчастливое время всяческого кризиса.

— Почему, как вам кажется, именно эта книга снискала признание?

— Может быть, есть спрос на профессиональные воспоминания в сочетании с литературной профессией. Я считаю, что это у меня профессия, это не просто так запись, воспоминания — литературные портреты оказались очень ко двору сегодня. И я продолжаю: я вам отвечаю мимо вашего вопроса, как я люблю. Но это тоже театр. Главная книга моя, которая вышла недавно, — «Театр моей памяти». Вот в театре моей памяти я себя чувствую отлично и как литератор продолжаю с тем же издательством романы.

— Это будет что-то, написанное недавно, или более ранние произведения?

— Должны выйти шесть моих пьес-фантазий, называются «Театральные фантазии на темы Европы и Азии». Также вышел сейчас заново альбом «Али-Баба и 40 разбойников», которые я сочинил 30 лет назад в театре Армена Джигарханяна. Дважды уже был на премьере спектаклей по моей пьесе и по моим стихам и песням. Берковский и Никитин сочиняли музыку, а Джигарханян один из моих героев, если вы помните. Табаков — добрый герой, Джигарханян злой. В этом театре особенно курьезно, приятно, мило было встретиться с собственной пьесой.

Вот эта пьеса впервые выходит в сборнике, среди которых, помимо нее, будет «Джигурла» — пьеса на тюркском для оперного театра. «Жили-были ежики» по братьям Гримм, это тоже известная моя сказка, братья Гримм и Андерсон. Сказка, придуманная мной — люди, куклы и предметы обихода. Плюс две фантазии на тему Мольера — «Лекарь поневоле» и «Журден-Журден». Вот это то, чем я занимаюсь, и вокруг этого описываю историю написания и всякие штуки-трюки того, что происходило с героями, с артистами и со мной самим в связи с этими пьесами.

— Планируете ли проводить какие-либо творческие вечера?

— Сегодня на сцене Московского дома журналистов мой вечер. В этом сезоне это впервые, может быть, за 20 лет, когда выступление проводится не в Германии, где я объездил много городов с нашими соотечественниками, не в Канаде, не в Америке, не в Австралии, не в Израиле, не во Франции, где уже привычно стало гастролировать таким счастливым солистам, как я, а именно в Москве, а не в Сибири. Было 4 или 5 даже выступлений, в том числе в зале Чайковского. И это продолжается. Это — мой театр. Театр одного Атоса, если хотите.

— Вы не оканчивали литературного института, но сами пишете книги. Как вы относитесь к непрофессионалам в профессии, людям другой профессии?

— Плохо отношусь. Я когда-то сыграл Воланда на сцене Таганки, и помню фразу Булгакова в образе Воланда: «Каждое ведомство должно заниматься своими делами». Но для того, чтобы мне оправдать самого себя, достаточно вполне иронии к моей персоне, и вместе с тем какого-то профессионального подхода к тем вещам в том большом пути опыта, который у меня есть. И как актер, и как режиссер, и как литератор я состоялся благодаря любимым. Это все случилось в театре на Таганке, где я совмещал все три заботы.

— С иронией ли или серьезно вы относитесь к своей славе секс-символа русского кинематографа?

— Я не люблю этих сомнительных наград, о которых пишут. Кто что хочет, то и пишет, очень много было глупых передач, когда «Мушкетеров» резали, монтировали, и это очень было неприятно. Последние 3-4 раза я и мои товарищи — я знаю, что мой друг Смирнитский Валя отказался от услуг НТВ или еще каких-то каналов, которые просто глупо врали. Иногда можно умно соврать, можно красиво, кругло соврать, но это просто глупая никчемная работа, вполне непригодная к искусству. Это очень больная тема — как относятся к русскому языку на телевидении, на радио и в СМИ, или как поспешно, нахально люди пользуются возможностями общения с абсолютно невинными «секс-символами» прошлого.

— Но эту славу слагает людская молва!

— Никто специально — ни Харатьян, хоть его таким называли, ни Леня Филатов, мой друг и коллега, никто никогда не старался попадать в эти герои. У каждого из нас своя жизнь, и я просто счастлив, и в этом смысле, и в другом наградой господа — жена у меня молодая и любимая.
А что касается славы, успеха — это уже более серьезный вопрос. То, что он пришел к «Мушкетерам», то, что он пришел к спектаклю «Мастер и Маргарита» на Таганке, то, что пришел успех к придуманной мной счастливой пластинке Али-Баба, — то, что я воспринимаюсь, слава богу, молодыми людьми нашей страны и за границей как человек, который умеет читать стихи, — эти награды, которые называются успехом, я называю с благодарностью и с чувством глубокой ответственности.
Других символов носителем мне быть неинтересно. Я много читал про себя и такого, и такого. Я отказался от официального сайта, но есть неофициальные, которые меня очень трогают... там говорят какие-то слова. Ну работаешь, и замечательно.

Серафима Скибюк.
Интернет-газета Дни.ру
27.01.2003 г.