Омск — заграничный город

«Мир вашему дому», — его первые слова Омску и «Пятому театру». Утомительный ночной перелет, прибытие в 5 утра, легкий «пересон» (как «перекус») в гостинице — и вот он предстал пред наши очи. Актер, режиссер, писатель Вениамин Смехов приехал в Омск — работать, ставить пьесу в «Пятом театре»...

— Прошел год после Вашего последнего приезда в Омск...

— Семь месяцев.

— Что за это время произошло в Вашей жизни?

— Продолжалась жизнь моей семейной кооперации, то есть моя жена и я — Галя Аксенова и я — мы двигались вместе — каждый по-своему, но все равно вместе, помогая друг другу. У Гали был курс лекций по истории русского кино в университете Эмори в Атланте. Второй год они нас приглашали. В прошлом году я ставил «Мастера и Маргариту», а в этом году поставил «Закат» Бабеля в университете. Параллельно по заказу издательства «Вагриус» работал над книгой, которая сейчас в Москве ближе и ближе идет к выпуску. Она называется «Жизнь в гостях». Это такая документальная беллетристика, или дневниковая беллетристика — путешествия по всему свету, которые мне посчастливилось пройти пешком, в самолетах, в машине (я проехал на автомобиле многие тысячи километров по Европе, по Австралии, по Америке). Но самый главный интерес — это встречи и возвращения. Это было и в этом году — встречи и возвращения: друзья, любимое дело, театр, кино, концерты и возвращения.

— Все-таки дом — Москва?

— Москва — дом естественный и всегдашний. Хотя мой внук, 17-летний Леня Смехов, который закончил первый курс МГУ (русская филология), собрал информацию обо мне в Интернете и прислал все ссылки. Я увидел, что столько всякого вранья — и трогательного, и милого, и глупого, и всякого другого — на несколько тысяч знаков... я понимаю, что дело совсем не во мне, у меня нет особого уважения к тому, что я сделал по сравнению с другими. Я вообще учусь у Булата Окуджавы не придавать себе особого значения и знать при этом себе цену.

Из отвлечений этого времени — наши поездки. Дважды мы были в Италии. Первый раз в каникулы мы сняли машину в Милане и проехали по Тоскане. Целью было посещение киношедевральных мест. Мы ездили по любимым фильмам, таким, как «Амаркорд» Феллини. Город Римини, Пьяццо Феллини, и центр его фильма — гостиница «Гранд-отель». И с большой скидкой мы жили в этом дорогущем отеле, а скидку нам сделал сценарист Ф. Феллини, М. Антониони, А. Тарковского — Тонино Гуэрро. Мы думали, что в марте мы будем наслаждаться солнцем в Италии, а там было очень снежно, но я смело — а я все-таки московский водитель, — протащился по этим снегам, и оказался там, где бывали очень многие наши с вами любимые люди. Тонино Гуэрро он выступал в большом клубе, который называется «Клуб львов» — всемирный клуб, куда входят обычно жутко богатые люди, поэтому я о нем ничего не знал. Актеру не положено быть богатым, это известно, — особенно российскому.

— Почему?

— Потому, что как только актер становится богатым, он перестает быть актером. Вообще для художника есть разница между словами богатство и достаток. Быть в достатке — это нормально.

— А вторая поездка в Италию?

— Мы прилетели в Венецию на три дня по приглашению виолончелиста Александра Князева. В знаменитом концертном зале было выступление Александра Князева и венецианского оркестра под управлением Юрия Темирканова, которого я знаю почти тридцать лет, и мы с ним встречались и в Питере, и в Москве, и в Рио-де-Жанейро, и в Балтиморе, а теперь в Венеции. Вот такая странная жизнь.

— Почему странная? Замечательная, можно только позавидовать.

— Когда я был в своем активном таганковском возрасте, то был невыездным. Я тогда думал: мне моей страны хватит с головой. А потом, когда был приглашен впервые в Германию, в Израиль, потом в Америку и дальше, я увидел, что мир прекрасен, и в Нью-Йорке ненамного хуже, чем в Ташкенте. Хотя, конечно, это чужой мир, мы никогда его не поймем, у меня даже есть фраза (может быть, выйдет книжечка моих всяких веселых прибауток), что Америку открывать бесполезно, ее надо использовать в закрытом виде.

Три дня назад я вернулся из Киева, это были места родных и друзей, и фильмов, и телевизионных проделок, и два больших концерта, и встреча с режиссером фильма «Али-баба и сорок разбойников». Через двадцать четыре года после того, как я сочинил этот мюзикл, а С.Никитин и В. Берковский написали музыку просто фантастическую, гораздо лучше, чем мои стихи, но все равно все вместе пригодилось, и я поставил с О. Табаковым, С. Юрским, Н. Теняковой, Л. Филатовым, А. Джигарханяном звуковой фильм на фирме «Мелодия», и фильм оказался самым тиражным на этой фирме. Но прошло очень много времени, и вдруг две фирмы объявили соревнование перед нами: перед композиторами, но больше всего передо мной, потому что я автор, и я выбрал СТС, тем более что ее генеральный директор А. Роднянский — очень интересный человек. В старом новом мюзикле будут в ролях многие известные актеры-певцы, я счастлив, что там одну из главных ролей будет играть моя дочь Алика, которая теперь уже слава богу сыграла комедийную роль на телевидении, правда, я этот фильм не смотрел, и, может быть, правильно делаю, потому что говорят разное, но я слышал и много хорошего. Я, между прочим, тоже денек поснимался с Аликой.

Вышли в издательском доме «Союз» в серии «Книга вслух» на дисках «Мастер и Маргарита», «12 стульев», и я читаю в манере Николая Эрдмана гениальную, может быть, самую гениальную русскую пьесу ХХ века — «Самоубийцу». Я рад, что попал в компанию очень хороших моих молодых коллег. Самый молодой — Леонид Ярмольник (смешок), но он для меня и был молодой, когда пришел на Таганку, но и совсем молодые звездные имена — Безруков Сергей, Маша Голубкина, Женя Миронов.
Еще один новый проект — я буду ставить спектакль в известном колледже «Смит» под Бостоном. Там работал Иосиф Бродский, между прочим, как филолог, Виктория Швейцер, а я буду ставить пьесу И. Бабеля «Мария». Есть впереди предложения в Москве, и кино, и театр, а я начинаю этот сезон с Омска.

— Что касается Омского проекта, расскажите об этом поподробнее...

— «Красавец мужчина» — пьеса вкусная, аппетитная, вызывающая у меня просто какой-то, знаете, зуд — поработать с актерами, и их растормошить, развеселить. В основном как режиссер в России я работал на телевидении, поставил несколько спектаклей. Любимов на Таганке в самые горячие времена часто использовал меня как режиссера. Также я ставил в Таллине, Рязани и в Москве. За эти пятнадцать лет много поставил в Германии и оперных, и драматических спектаклей, в Голландии, Чехии, во Франции, Америке, а теперь заграничный город Омск...

— Почему заграничный?

— Потому что он за гранью логики. По логике я должен был делать что-то у себя в Москве или в Питере, где я поставил несколько лет назад «Горячее сердце» тоже Островского. Но это все шутки, но и должно быть весело, потому что это одна из самых веселых, праздничных и язвительных пьес Александра Николаевича Островского. Надеюсь, так оно и будет, тем более со мной рядом мои любимые друзья и коллеги: сценограф Станислав Морозов и художник по костюмам Мария Данилова. Я счастлив, что мы будем в одной упряжке. И еще много всяких совпадений. Но об этом в другой раз.

— А вы не смешиваете ипостаси актера и режиссера? Не хотели бы сами в этой пьесе сыграть?

— Нет, я придерживаюсь мнения тех моих старших коллег, которые считали ошибкой, когда режиссер ставит и сам играет. Есть исключения. Прежде всего, Чарли Чаплин, конечно. Но и то это было кино. А в театре всегда должен быть глаз со стороны. Мне пришлось заменить одного актера в своем фильме, который я делал на телевидении, и я жалею об этом. Иногда пропадает режиссерский глаз и вылезает актерский. Но актер присутствует обязательно. Я безумный продолжатель всех традиций вахтанговской школы, одно из самых сильных ее мест — режиссерский показ. Надо отпустить актера, надо ему рассказать, что такое весь спектакль, что такое этот жанр, что такое язык этой игры, чем мы будем удивлять или радовать зрителя, заразить актера, — и на это уходит первый период, когда режиссер выше актера, он больше знает. Просто потом наступает другой период, когда актер начинает это все раскручивать через себя, через свою собственную кухню актерскую, и дальше он начинает дарить режиссеру — период импровизации. Мне, слава богу, везло с актерами, надеюсь, и в Омске повезет с пониманием двойного состояния режиссерско-актерского: я как актер помогаю себе как режиссеру — я умею показать, или может быть даже воодушевить или раскрутить, растормошить актера.

— Как Вы будете работать с актерами «Пятого театра»?

— Ну, придет человек со шпагой, с бородой и усами, по фамилии Смехатос, и будет очень скучно рассказывать о том, как должно быть весело на сцене. Им надоест слушать этого режиссера, они вскочат на сцену, они сделают все по-своему и будет все прекрасно. Это я шучу. А на самом деле, конечно, я весь пропитан этой пьесой, за время между двумя посещениями сегодня и в августе «Пятого театра» я думаю, я накоплю этого «зуда» так много, что актерам будет весело. Им захочется двигаться по этому пути, чтобы создать нечто оригинальное, насмешливое и счастливое, острое, резкое, вкусное, чувственное — чтобы не сказать эротичное.

— Я смотрю, Вы очень любите языковую игру, и по-моему, у Вас даже завить была к внуку, когда Вы сказали, что он филолог?

— Конечно.

— Если бы Вы не стали актером, то стали бы филологом?

— Ну да, наверное. Вообще я начал с литературы в своей жизни и продолжаю. Таганка ранняя — это был театр слова, театр поэзии, и то, что сегодня внук пошел по этой линии, мне, конечно, очень нравится, хотя это линия наименьшего материального успеха в нашей стране. Педагоги, филологи — это все обреченные люди в рыночной гонке. Но у нас всегда была разница между хорошо зарабатывающими несчастными людьми и счастливыми беспечными — ну не сказать бедняками, но людьми меньшей финансовой удачи. Почему-то как-то всегда веселее художники в своих мастерских, которые не обременены регалиями или большими деньгами.

Я называю Петра Фоменко своим учителем, потому что на сцене театра Фоменко русский язык, русское слово всегда торжествует. Это блаженство необыкновенного языка, это божий подарок, что у нас с вами такой язык, который, как и полагается в наше переломное время, проходит какую-то череду испытаний и казней, но язык все равно победит. Как сказано у Гумилева, «Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог, И в Евангельи от Иоанна Сказано, что слово это Бог». Божественность слова — это, наверное, есть тот фон, на котором будет происходить работа в «Пятом театре».

— Как-то Вы упомянули в одном из интервью, что начали сниматься в роли Атоса потому, что дочь все время читала книгу Дюма и не могла никак остановиться. А если внуки начнут читать Гарри Поттера — Вы сниметесь в «Гарри Поттере»?

— Ну я осознаю язвительность вашего вопроса, и это мне нравится. Это была шалость, когда я сослался на пример моей старшей дочери Лены. Действительно Лена читала «Трех мушкетеров» и обожала эту книжку, и когда услышала, что папа будет сниматься, сказала, что она готова вообще все отдать, чтобы я не отказывался, я сказал: ну, пожалуйста, отдай мне эту книжку, больше ее не читай. И она стала читать другие. Она самый начитанный, по-моему, в семье человек — в той моей семье. В этой семье, конечно, моя жена: она прочла несколько тысяч книг и продолжает считать себя малообразованным человеком. Но внук мне никаких указаний давать не будет на тему фильмов, тем более «Гарри Поттера» он уже, по-моему, читает и на русском, и на английском, и пошел гораздо дальше этой детской книги.

— Вы уже, наверное, бессчетное количество интервью уже дали, а о чем таком Вас еще не спрашивали, а Вам хотелось бы об этом рассказать?

— А я не буду облегчать вашу участь, я вам не подскажу. Гадайте сами. Самый оригинальный вопрос был бы — как вам спалось сегодня при перелете из Москвы в Омск. Вот это я понимаю вопрос по существу. Надо же было выспаться — я же знал, что мне надо давать интервью прежде всего замечательному человеку искусства Александре Илларионовне Юрковой, во-вторых — каналу телевидения, и, в-третьих, Вам — для газеты. Я должен был выспаться, но это не получилось, потому что сидящие рядом со мной очень «вежливые любители мушкетеров» — сильно прикинутые и обеспеченные люди Омска — запаслись бутылочками с пивом, и поэтому меня, сидящего с краю, все время просили подняться, так как им надо было кой-куда удалиться. Так что три часа прошли незаметно, потому что я все время занимался физзарядкой: сяду, хочу заснуть, потом меня толкают, я встаю, потом опять сажусь, потом меня толкают, и так прошли три часа. Вот так было весело.

— А вообще омичи, зрители омские чем-то отличаются от других?

— Они отличаются, как отличается всегда в театре вчерашний зритель от сегодняшнего, сегодняшний от завтрашнего. Это зависит от температуры театрального процесса, от погоды на улице, от погоды в душах и от того, есть ли в зале лидеры, лидеры реакций. Так что от многого зависит. Но общие воспоминания у меня от театрального фестиваля, от спектаклей октябрьской коллекции очень достойное, очень уважительное и очень ожидательное. Зритель, по-моему, из лучших был.

— Завтра прогнозируют +32, что будет на Вашем концерте?

— Вечером же не будет 32, я надеюсь?

— Думаю, что будет.

— Ну что ж, будем как на пляже, разденемся до пояса и будем общаться...

С. Ковальская
«Комсомольская правда в Омске», 18.06.2004 г.