В Петербурге я — дома

Вениамин Смехов, известный актер и режиссер, только что стал лауреатом художественной премии «Петрополь».

— В Петербурге я — дома. Для меня большая честь оказаться в компании петербуржцев, удостоенных столь престижной награды. Хотя я, конечно, отнюдь не переоцениваю свой вклад в культуру.

— Если не секрет, какова формулировка награды?

— За цикл телепередач «Театр моей памяти» и книгу «Мастер и Маргарита» в стране чудес». Мне кажется, что и название премии, и само место ее вручения — Всероссийский музей Пушкина на Мойке, 12, — все это преисполнено смысла и носит символический характер. Для меня Петербург (или Ленинград) всегда был и остается родным городом. В четырнадцать лет я здесь впервые в жизни получил невероятной силы «ожог» от величия и красоты Исаакиевского собора и с тех пор заболел вашим городом навсегда. Вот и нынче совместил приезд с выступлением со своей чтецкой концертной программой.

— Вы известны как один из лучших исполнителей современной поэзии...

— К собственной гордости могу признаться в том, что записал для радио «Эхо Москвы» еще и главы романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

— Для вас это мистическая вещь?

— Как и для любого думающего и чувствующего человека. Мне довелось, не скажу «посчастливилось», стать Воландом в спектакле, который поставил в Театре на Таганке Юрий Любимов. И так сложилось, что этот образ многое повернул в моей судьбе. В роли Воланда меня увидел режиссер Юнгвальд-Хилькевич и пригласил на роль Атоса в экранизации «Трех мушкетеров» Дюма. А вслед за этой картиной пришла уже и всесоюзная слава.

— В жизни мушкетеры сохранили верность девизу «Один за всех, а все — за одного»?

— Мы старались ему следовать, хотя жизнь у каждого складывалась по-разному. И Михаил Боярский, и Валентин Смирнитский, и Игорь Старыгин, и я — каждый шел своим путем, но когда Юнгвальд-Хилькевич позвал нас снимать продолжение, мы вновь почувствовали кайф оттого, что снова все вместе. Хотя, конечно, прежней легкости уже не было. Все-таки прожитые годы не проходят бесследно.

— Несколько лет назад вы поставили в Театре имени Комиссаржевской «Горячее сердце» Островского. Не планируете продолжать контакты с петербургскими театрами?

— Моя жизнь сейчас носит ярко выраженный зарубежный характер. Израиль, Чехия, США, Германия — вот маршруты моих творческих поисков как режиссера и педагога. К сожалению, как актер, я востребован меньше. Зато вполне адекватно ощущаю себя как литератор и режиссер. Ближайшие планы — постановка в Марселе. Спектакль называется «Две сестры».

— Уж не по Чехову ли?

— Не угадали. Это будет спектакль о двух родных сестрах — Лиле Брик и Эльзе Триоле. Первая, как многие, наверное, знают, была связана с Владимиром Маяковским. Другая — с Луи Арагоном.

— Вы ощущаете разницу в том, как существуют люди театра в разных странах?

— Конечно, местный колорит накладывает своеобразный отпечаток на то, в каком ритме существуют актеры в той или иной постановке. Но суть подхода к тому, о чем рассказывается со сцены, остается неизменной. Для меня неважно, на каком языке ставится пьеса. Это вопрос технологический. Самое главное — суть человеческих отношений, то, что происходит с людьми на сцене, рожденными фантазией драматурга или писателя. Я сам не однажды выступал в роли сочинителя сценических композиций и очень мучился тем, чтобы мои герои были живыми и вызывали отклик в зрительном зале.

— Вы — москвич, ваша жена — петербурженка. Не ощущаете ли вы в семейной жизни противостояние двух столиц?

— По-моему, это противопоставление стало чересчур модным и посему надуманным. Москва и Питер — две равновеликие столицы нашей страны с собственной судьбой. Когда я возвращаюсь после долгого отсутствия в Москву, то возвращаюсь, прежде всего, в Россию. Точно также, когда я вновь приезжаю в Петербург, то возвращаюсь, как к себе домой. В нынешнее пребывание я особенно остро это почувствовал. Аура здесь удивительная и люди особенные. И самое интересное, так же как и в Москве, говорят по-русски.

«Невское время» № 172 (2395),
21 сентября 2000 г.