Двадцать лет спустя

Всенародно любимый Атос, актер легендарной Таганки, режиссер, педагог, писатель — и все это Вениамин Смехов.

После нескольких напряженных фестивальных дней, когда утром, полусонная, бредешь на обсуждение очередного спектакля, а в голове нет ни одной путной мысли, это зрелище может взбодрить лучше чашки горячего кофе: народный артист России Вениамин Смехов играет на фортепиано. Легкая небритость, приятная улыбка. В полупустом фойе Пятого театра — никого из вездесущих коллег-журналистов. Сажусь рядом — и эта улыбка адресуется уже мне.

Из многочисленных гостей Второго Международного фестиваля «Молодые театры России» Вениамин Смехов был, пожалуй, самой яркой фигурой. Выделялся своим европейским шармом и европейской же простотой. Педагог, режиссер, писатель. И конечно же — актер. Всенародно любимый Атос в бессмертной экранизации «Трех мушкетеров». Воланд в легендарном спектакле Театра на Таганке «Мастер и Маргарита». С момента последних гастролей театра в Омске прошло 20 лет. Как у Дюма — Двадцать лет спустя.

— Что запомнилось от прежнего приезда, что сейчас вы хотели бы найти в Омске?

— Я уже как-то говорил, что плаваю во времени. Кроме того, занимаюсь литературой вровень с театром, поэтому для меня всё, что прошло, становится очень важным. Всё интересно прожитое возбуждает свежее любопытство: как же это было? Как это сегодня оценить? Когда кто-то из моих коллег сообщил, что есть приглашение в Омск то и импульс был в сторону воспоминания о тех гастролях. Не то чтобы я, как археолог, хотел разгрести землю и найти куски вставных челюстей артистов Театра на Таганке (еще рановато!), но всё-таки было интересно просто взглянуть на город, на те места. Сегодня, когда мы этаким интернационалом — группа бакинских артистов, два москвича, журналисты из Таллина и Хельсинки — двигались в сторону Ачаирского монастыря, по дороге я увидел домик, где со своей милой дамой скрывался Александр Васильевич Колчак. И у меня ассоциация прямая: раз Колчак — значит, гостиница «Турист», где мы жили в прошлый раз.

— И где наша редакция, кстати.

— И где ваша редакция. Вот так повезло — пожалуйте. Кроме того, моей нервно-паралитической памяти приятно соотносить ваш город с легендой Вахтанговского театра. Всё-таки это моя alma mater — Щукинское училище. Когда я учился там, прошло всего где-то 15 лет с тех военных пор, как вахтанговцы в Омске поражали зрителей. По-моему, здесь ставил Александр Дмитриевич Попов, здесь вышел спектакль «Нашествие». Славное место театрального прошлого, оно вызывает положительные эмоции. Западные люди учат нас искать положительные эмоции, это хорошее утешение в нашей непростой жизни.

— Кстати, раз вы упомянули о Западе. Сегодня в театре на обсуждении говорили, что для русского человека актуален вопрос: где лучше жить? У вас есть возможность сравнить, выбрать.

— Да, сейчас все ездят очень много. Я не сильно отличаюсь.

— Кто-то ездит, кто-то уезжает насовсем. Вы бы не хотели?

— Нет. Зачем? Мне хорошо дома.

— А поездки туда — это, грубо говоря, просто зарабатывание денег?

— Ничего подобного! Зарабатывать деньги как раз лучше в Москве или в нефтяных районах страны среди зрителей фильма «Д'Артаньян и три мушкетера». Зарабатывание денег никогда не было традиционно на первом месте у людей театрального дела. Нет, просто интересно развитие жизни. Я кочевник по характеру. Для меня гастроли всегда были счастливым предприятием. Когда Таганке запретили гастроли, это было и политическим унижением, и территориальным — нас сужали. А когда стало можно и когда начались мои персональные поездки с концертами по стране, то я объехал ее действительно всю. Уже после перестройки я стал «выездным», получил первое приглашение, очень соблазнительное, очень рискованное — поставить оперный спектакль по Прокофьеву «Любовь к трем апельсинам». Это было начало какого-то нового самопознания.

— А где вы это ставили?

— Это в Германии, город Ахен. А потом было приглашение поставить в Америке «Обыкновенное чудо», в Славянском отделении в Вашингтоне. Потом было предложение в Израиле — «Дон Кихот», потом в Германии еще две оперы. Я всё больше и больше получал удовольствие от обучения. Всему, в том числе и языку. Международный язык — английский, но он мне дается не так уж просто. К тому же я, может быть, ленив, как утверждает моя любимая жена. Она как раз, как полагается русской жене, тащит на своих плечах всю нашу семейную корпорацию. Я наблюдаю, что женщины — это и есть бойцы невидимого фронта, защищающие мужчин от...

— ...самих себя?

— Нет, от бедствий жизни. Мужики не справляются никак. Раньше мужчина был главный добытчик. Сейчас всё поменялось. И добытчики женщины, и писатели, и драматурги. И я очень этому рад, потому что феминист с рождения.

— Вениамин Борисович, вы проявляете большой интерес ко всему, что происходит вокруг. Но всё-таки какие-то стороны жизни вас интересуют больше?

— Конечно, это литература (я написал несколько книг), это оперное, драматическое дело, это преподавание, путешествия. И руль автомобиля, который помог мне увидеть мир. Вот я похвастался, а на самом деле я себя чувствую счастливо в роли созерцателя — и за рубежом, и дома. Но дома я заинтересованный созерцатель. И я понял из своих многочисленных поездок, что нет ни одной хорошей страны, есть только хорошие ее представители, биографии, история.

— В спектакле Таганки «Мастер и Маргарита» вы играли Воланда. Эта роль как-то повлияла на вашу жизнь?

— На этот вопрос я обычно отвечаю бодро: да, очень сильно повлияла. Рога выросли, хвост отрос (смеется). На самом деле — ничего такого. Просто это были радость и счастье. И большая глава в моей жизни.

— А своему Атосу вы всё-таки благодарны или он вам мешает? Ведь есть другие кинороли, о которых мало кто помнит: Мустафа в «Али-Бабе», Смок Беллью.

— Благодарен. Я вообще очень рад, что режиссер Юнгвальд-Хилькевич собрал в 1978 году команду таких замечательных актеров (я сейчас не о себе). И что этот фильм до сих пор любят зрители.

К сожалению, пребывание любимого артиста в Омске омрачилось рядом событий. Почти сразу же его догнала весть о смерти Леонида Филатова — друга и соратника по Театру на Таганке. А потом, не дожидаясь закрытия фестиваля, Смехов вынужден был улететь в Москву на похороны тестя. Он не мог оставить в горе жену Галину, о которой сказал так много теплых слов. Хочется надеяться, что мы еще увидим Вениамина Борисовича при более радостных обстоятельствах, хотя и сейчас он не терял присутствия духа. И будет это не 20 лет спустя, а, скажем, на следующем фестивале.

Эльвира Кадырова.
«Труд»,
от 5.11.2003 г.