Интервью — "Эпоха грамафонов, танго и любви"
В августе 71-летний юбилей отмечает Вениамин Смехов. Совсем недавно успешно прошли концерты в США "12
месяцев танго". Актер приезжал вместе со своей дочерью Аликой Смеховой с новой музыкальной программой.
Удивительной и неожиданной. Много страстной музыки, красивых нарядов, песен. И главное, непреходящее неповторимое
обаяние, свойственное только ему — доброму спокойному Атосу российской эстрады.
Перед концертом мы нашли тихий уголок гримерной и заварили себе крепкий ароматный чай, приготовившись
говорить долго и интересно. Иначе и не представлялось. Рядом с Вениамином Борисовичем очень хорошо и спокойно.
Как-будто, и не начнется через 40 минут концерт в тысячном зале, где уже потихоньку гудит в ожидании народ.
- Вениамин Борисович, почему танго?
– Быть может, только танго может передать столько страсти и столько любви, сколько мне досталось в жизни.
И я говорю об одной лишь женщине. Говорят мудрецы: "Если хочешь знать женщин, люби много женщин. Если хочешь
знать любовь, люби одну". История моей жизни — история любви. И значит, где-то история танго (Смеется).
- Как бы вы сами себя охарактеризовали?
- Пожалуй, я миролюбивый человек. Уж не знаю, по глупости или к счастью, но во мне всегда отсутствовала
обязательная черта актера — зависимость от популярности. Ничего против популярности я не имею, в конце концов,
актерская профессия и строится во многом на том, чтобы достичь самоудовлетворения за счет узнавания, известности.
Но как я себя понимаю, теперь уже издалека вспоминая события прошлого, что меня это никогда не влекло. Наоборот,
даже отталкивало, пугало. И я немножко издевался над моими тогдашними близкими товарищами — Высоцким и
Золотухиным, которые не могли без кино жить.
- А вы принципиально не хотели сниматься в кино? Не лукавите?
- Может быть, и лукавил раньше перед самим собой, потому, что с третьего, четвертого курса меня
приглашали в кино, а сниматься не давали из-за каких-то внешних данных: что-то кого-то настораживало. А потом я
привык — видимо, организм сработал правильно. Тем более, что у меня был такой театр, такой режиссер, такие
партнеры! И ведь кино никогда не могло стать для меня существенным местом расхода моих душевных сил. То ли дело
те художественные поиски, которыми занималась Таганка. Сегодня, правда, в разговорах культурных слоев эти искания
нивелируются и спектакли Таганки превратились в какое-то политическое изделие. А на самом деле Таганка, прежде
всего, была поэтическим театром. И как я мог отказаться от этого ради кино? И теперь я очень легко и даже
радостно отказываюсь от многих кинопредложений. Другое дело — концерты, режиссура и "звучащая книга". Вот эти три
вида деятельности вроде как утоляют мой эгоизм рабочий и вместе с тем создают иллюзию надобности. Тем более, что
надо мной не довлеет чувство собственной важности или принадлежности к чему-то, что может приносить какую-то
специальную пользу. Я, конечно, как плод своей эпохи и определенного воспитания держу в голове, что то, чем я
занимаюсь, может быть, и другим любопытно и важно. Но для меня самого важно, чтоб мне было интересно.
- Вы сказали, что вам нравится заниматься "звучащей книгой".
- Да, я записал у микрофона "Шишкин лес" Червинского, "Вальпургиеву ночь" Ерофеева, Маяковского, Маршака,
Даниила Хармса. И особая моя радость, что озвученные мною булгаковские "Мастер и Маргарита" в течение двух лет
назывались лидером продаж.
- Вы принципиально читаете отечественную литературу?
- Хотя я читал и западную литературу, но все же я пленник родной речи. Готов промахнуть смысл, зато
фигуру речи оценю всегда.
- Вы упомянули Высоцкого о котором сегодня собираются снимать фильм. Как, на ваш взгляд, новое
поколение воспринимает Высоцкого?
- Оно переиначило в каком-то смысле миф о нем. Оно не понимает — невольно, — как мог такой человек
кому-то не нравиться. Поэтому, мне кажется, необходимо объяснять новым почитателям Высоцкого, что все им
созданное было "не благодаря", а "вопреки". Объяснять, что все-таки одно дело пробивать спектакль — там возможны
уступки этим идиотам-троглодитам, которые заселяли Управление культуры, этим безграмотным людям, которые, как
говорил один умный человек, "перебрасывались помидорами искусства". А другое дело — быть запрещенным, оказаться
в черных списках.
- Характерно, что в последнее время постоянно возникает тема "как это было", "кумиры прошлого".
- Вы правы. И надо сказать, это хороший сдвиг в общественном поведении. Я имею в виду обращенность к
старшему поколению. Мое внимание на это обратила моя жена премудрая — она все-таки другого поколения, да и более
наблюдательная. Как-то я все удивлялся, почему в последнее время люди вдруг стали подчеркнуто комплиментарно
обращаться ко мне. Я не привык к этому. Но Галя сказала, что это общее явление. Я проверил на разных аудиториях
- так и есть.
Действительно, самое интересное сегодня на телевидении, допустим, — это ретро-программы, документальные
фильмы, рассказывающие об ушедших фигурах, скажем, искусства. И, естественно, как всегда у нас — широко шагая от
нормы до абсурда, переступают границу допустимого, пытаясь докопаться до того, до чего не следовало бы
докапываться, подсматривают в замочную скважину.
Но сама тенденция уважить себя знанием того, кем были наши отцы и деды — в переносном, эпохальном смысле,
- это хорошая черта.
- И вам не кажется, что это ностальгия по "совку", от которого совсем не так давно страдали?
- Это вы говорите о политике. Политика — это грязь. А если говорить о памяти того, что является
задушевной частью искусства, допустим, кумирах кино или вокального, или театрального искусства, мне это очень
нравится. Когда зрителю показывают сохранившиеся живые свидетельства творчества, жизни какого-нибудь артиста -
это интересно смотреть потому, что он вспоминает с той самой ностальгией: "Я помню, мне бабушка называла это
имя…" Вот эта соединительная ткань воспоминаний очень важна для самочувствия общества. Скажем, я знаю, что для
Лени, моего старшего внука, одинаковую ценность представляет продукция нового времени и прошлого.
А если уж философствовать… Знаете, в одном из самых интересных и мною любимых городов Европы, в Аахене,
когда я впервые в нем оказался в 91-м году, я с удивлением и с удовольствием увидел перекресток Аденауэрштрассе
(в честь первого федерального канцлера ФРГ) и Карл-Маркс-штрассе. Мне это показалось символичным. В Испании под
Мадридом есть знаменитая усыпальница, где похоронены и республиканцы, и франкисты. Или, к примеру, на
Новодевичьем кладбище Хрущев лежит в двух шагах от Твардовского. Смерть всех примиряет.
Мне казалось, что разговор с этим удивительным человеком не закончится никогда. Не хотелось, чтобы
заканчивался. И мне так захотелось оказаться на подмосковной даче с сиренью под окном ранним утром, а на окне
развевается белоснежная тюль, на столе ждут горячего чая прозрачного фарфора чашки.
Наталия Березовская.
VS CHICAGO Russian Luxury Magazine,
2011 г.
|
