Любовь к прокофьеву в аахене

В германском городе Аахене состоялась премьера оперы Сергея Прокофьева — «Любовь к трем апельсинам», которую осуществили в сотрудничестве с немецкими коллегамиВениамин Cмexoв и Давид Боровский.

Вот как отозвалась о спектакле газета «Аахенер фольксцайтунг».

Дважды великому русскому композитору Сергею Прокофьеву не повезло в его загробной жизни. Первый раз — на собственных похоронах в 1953 году, когда его мучитель Сталин умудрился умереть в тот же день. Второй раз — в этом году, когда столетний юбилей композитора оказался перекрытым шумными моцартовскими торжествами... Но Аахен остался исключением: здесь Прокофьев явно потеснил Моцарта. Несколько месяцев назад была исполнена антисталинская политкантата Прокофьева (что вряд ли было серьезным событием), в скором времени предстоит исполнение шестой симфонии, и, наконец, наиболее впечатляющее событие — исполненная с огромным успехом в начале сезона Аахенской опере «Любовь к трем апельсинам».

«Изобилие находок»

Гениальное каприччо молодого Прокофьева по мотивам Карло Гоцци, эта замечательная смесь комедии дель арте, театра в театре, гротеска, сатиры и сказки, выражено с ригористичным вокальным и инструментальным юмором причудливой фантастикой, политональной виртуозной инструментовкой и нашло благодаря переполненной находками постановке русского режиссера Вениамина Смехова и захватывающему музыкальному сопровождению Брюса Фердена воплощение, которое принадлежит к числу лучших постановок Аахенской оперной сцене за последние годы.

Когда в конце спектакля знаменитый, причудливо колеблющийся между мажором и минором марш словно на бис вывел актеров на рампу, зал разразился овацией.

Давид Боровский создал на сцене трехчастную деревянную конструкцию, которая на глазах у зрителей могла поворачиваться, двигаться в ту или иную сторону, так что и техника оказывалась вовлеченной в яркое действо. Действо же разворачивалось с точностью часового механизма, что само по себе является достойным восхищения. Конечно, группы постоянно вмешивающихся в действие спорящих театралов были слишком малочисленны (для этой оперы), но режиссер сумел и здесь обернуть неблагоприятные обстоятельства на пользу спектаклю.

Изобилие отдельных режиссерских находок Смехова, которые, тем не менее, складываются в единое целое, держат зрителя в постоянном напряжении. Грубоватая простота, юмор, клоунада и ирония, сменяют друг друга или сливаются воедино, не нарушая при этом вкуса.

Интрига оказывается порой из-за непонятности текста не совсем ясной в деталях. Но это не вредит делу, поскольку речь идет в первую очередь не о драматической логике, а о театре во всей его жизненной полноте и свободном поиске. И в этом постановка преуспела. Виртуозности сценического действия соответствовала игра оркестра. Брюс Ферден сумел добиться от находящегося в отличной форме оркестра всёго того, что содержится в этой утонченной и нелегкой для исполнения партитуре: виртуозного исполнения, проникновенности звучания в лирической сцене с тремя принцессами, выразительной пластики и изысканности вариаций.

«Блестящий ансамбль»

Кажущаяся естественность удачного исполнения почти заставляет зрителя забыть о том, что эта опера находится на грани возможностей такого театра, как Аахенская опера. Частности тонут в блестящем ансамбле. Сюда же следует отнести и живость блестяще подготовленного Райнером Штойбингом хора, который из-за разделений (на группы) получил дополнительную нагрузку.

«Какое горе для страны!» — этими ироническими словами завершается первый акт оперы. Это несчастье наступило раньше и более реально, чем могли предполагать ее авторы. Через несколько лет после чикагской премьеры оперы расцвет раннего coветского театра, с которым было связано ее зарождение, был прерван. Началась ночь сталинского «социалистического реализмa», а инициатор этого расцвета, Мейерхольд, закончил жизнь в сибирских лагерях. Но кто мог тогда подумать, что эта театральная шутка обретет такой смысл?

Альфред Бойан (перевел с немецкого С. Ромашко).
«Экран и Сцена»,
7.10.1991 г.