Статья "Толковый словарь Вениамина Смехова"
БАЛОВСТВО
В 1977-м Алла Демидова привела ко мне домой Отара Иоселиани. Через день, в ночное время, на тонстудии "Мосфильма"
я переозвучил голос Отара — авторский текст — для его гениальной "Пасторали" (этого срочно требовали глумливые придирки
Госкино). С моей стороны — это нормальная волонтерская "выручаловка", да еще под руководством лучшего звукорежиссера -
Бориса Венгеровского! Через год "Таганка" — в Тбилиси. Сумасшедший успех наших гастролей. Алла Демидова сообщила в первый
же день: звонил Иоселиани, он готовил тебе на студии "Грузия-фильм" хорошую "расплату", но, "к сожалению, его нет в
Тбилиси, потому что он, к счастью, в Париже"... Ну и хорошо. Мне легко забылась эта история, и вдруг ее с кавказским
шармом напомнил уже французско-грузинский режиссер. В январе 1984-го Отар снимал в Париже "Фаворитов луны", а мы оказались
с женой там же, в гостях у Бориса Заборова. И Отар, друг Бори, уговорил ("ради баловства, Веня!") посидеть на съемках в
массовой сцене "Аукцион". Баловство удалось: и друзья рядом, и увидеть большого режиссера в работе очень интересно, и
вообще — Париж, блин! Уходим после съемок с площадки, а друзья мне: зайдем в ту комнату. В той комнате — негаданная
встреча. Тетка с горой франков пофамильно выдала три пятисотфранковые бумажки (тогда это более 300 долларов)... Ну и
погуляли мы в тот вечер вопреки поговорке "спасибо в карман не положишь"...
ДОСТОИНСТВО
В эту тему идут два примера — оба со слов Ю.П. Любимова. Первый: артист Борис Андреевич Бабочкин, уже в преклонном
возрасте, почувствовал страшный сердечный приступ. Он был за рулем, в потоке машин, но не мог позволить себе умереть, пока
не вывел автомобиль к тротуару и не выключил мотор. То есть сразу оба мотора...
Второй: когда пришла пора властям разделаться с Всеволодом Мейерхольдом, им так пригодилась бы всем известная
антипатия Немировича к бывшему ученику! Владимир Иванович отправил вон из своего дома незваных гостей известных мастей.
Любимов замечательно показывал, как старик, остро тронув свою бородку, кратко отчитал чекистов: "В России всегда соблюдали
правило: не бить лежачего. Потрудитесь покинуть этот дом".
А вот пример, когда чувство собственного достоинства преодолевало риски реальных опасностей. Александр Исаевич
Солженицын в последние годы перед его изгнанием из СССР был подробно и ежедневно "опекаем" КГБ. Однажды на ул. Горького
(Тверская) он увидел Олега Ефремова, идущего к себе во МХАТ, и был уверен, что тот его "не узнает". Руководитель главного
театра империи — лицо крайне зависимое и "подотчетное": он обязан был не узнать "врага №1", но Ефремов остановился,
поздоровался и пригласил опального писателя на премьеру! Солженицын посетил МХАТ и сидел в ложе. Ефремов объяснился
с властью просто: не мог же он прятать глаза и унижать свое положение худрука МХАТа... Кстати, печально известные письма
"гнева" советских деятелей науки и искусства против напечатанного на Западе "Архипелага ГУЛАГ" и Ефремов, и Любимов
подписать отказались.
Вариантов наказать, унизить и понизить у советской власти было много, и о них, конечно, хорошо знал Ефремов. Но
для него честь и достоинство оказались крепче естественного чувства страха. И одно пересилило другое не потому, что он
Пушкина, Чехова, Булгакова, Солженицына никогда не держал за "ботаников": просто те, кто их числил таковыми, были для него
обыкновенными "шариковыми".
НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО
Мой лично пример на тему этой поговорки. В 1976 году я слег в неврологическую клинику с тяжелым приступом
радикулита, а вышел оттуда с легким сердцем актера-победителя... Однажды, отыграв свой самый трудный спектакль "Час пик"
(за вечер терял по 2 кг живого веса!), нагнулся над рукомойником — и разогнулся... через 8 дней. Спасали меня
"вытяжением", пугали операцией, но на пятый день адских болей выпавший диск встал на место. Еще три дня лечебной
физкультуры — и я вернулся домой и на сцену. Чем может украсить несчастную больничную неделю жертва радикулита? Не знаю,
как другие, я решил заглушать боль чтением "Бесов" Достоевского и муштрой памяти. Книга увлекала очень, но реально
побороть бесовы муки сумела не проза, а поэзия. Верьте не верьте, всю жизнь с трудом учу тексты. Года два в Москве и на
гастролях носил, и возил с собой, и зубрил любимые стихи Александра Межирова. Дело шло еле-еле. И вот в больнице,
бесконечно повторяя строчку за строчкой, я твердил стихи, как молитву: "Баллада о цирке", "Ладожский лед", "Какая музыка
была", "Сетунь"... Фронтовые, лирические, иронические стихи. Сам себе не верил, но спустя время в автобусе, на гастролях
по Югославии, прочел наизусть поэта Межирова Лене Филатову. Сам Леня обладал феноменальной способностью запоминать стихи
с лету. А не свались я с радикулитом, год бы еще зубрил и зубрил... Так что, выходит, "несчастье помогло".
Другой случай — действие этой поговорки уже на уровне истории театра России. Петр Наумович Фоменко сегодня назван
мастером режиссуры. А теперь считайте потери и беды мастера — с первых лет работы. П.Н. Фоменко приглашен в Театр драмы и
комедии в 1963 году. Сразу влюбил в себя нас, актеров, трудился днем и ночью. Его репетиции вызывали ураган восторгов.
Премьера "Микрорайона" Л.Карелина стала успехом режиссера. Однако партбюро театра устроило разнос: молодые актеры ведут
себя вызывающе дерзко и вольнодумством путают блюстителей идеологии. Помню, нас (как комсомольцев) вызывают на партбюро,
и секретарь Лев Штейнрайх "клеит" Петру Наумовичу неуважение к требованиям очередного съезда КПСС... Мы честно выступили
в защиту — Эйбоженко, Соболев, я и кое-кто из "стариков". Нас грозно упрекнули. Фоменко сорвался и выкрикнул изумительную
фразу: "Вы лжете, Лев Аркадьевич, вы лжете от имени партии!" По правилам тогдашней жизни, дальнейшая карьера в этом
советском учреждении буяну не светила. Но обстоятельства стекались в пользу нашего любимого режиссера: через полгода
свершилась реорганизация Драмы и комедии. Ю.П. Любимов стал главным режиссером, сохранил "Микрорайон" и приблизил к себе
Фоменко как "очередного режиссера". Но талант Петра Наумовича, как и талант Юрия Петровича, — явления, так сказать,
"внеочередные". Недолго, хотя и очень продуктивно, проработали они вместе. Далее — другой театр, еще успех, еще уход.
Прошли годы... Наконец в перестройку Петр Фоменко, режиссер-педагог ГИТИСа, собирает из своих учеников Мастерскую, которая
вскоре прославила его имя на весь мир.
В 1995 году в Берлине, после грандиозного успеха спектакля "Волки и овцы", я оказался (как друг и свидетель) на
банкете, который давали спонсоры-немцы. Мы говорим с Юрой Степановым, роскошным артистом, самым любимым и недавно
трагически погибшим... Вот наше дружное заключение о судьбе Петра Фоменко: "Какое счастье, что его не оставили у себя ни
Таганка, ни ЦДТ, ни Театр Маяковского, ни Театр Комедии, ни на Бронной... Как здорово, что его гнали бесы и тучи — чтобы и
на свое, и на наше счастье родилась Мастерская Петра Фоменко!"
ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ БЫТИЯ
В сознании граждан СССР капитализм мог быть только загнивающим, большинство — подавляющим, национализм — махровым,
а большая любовь — только к родине. Когда упал железный занавес, граждане поняли, что махровым может быть только
полотенце, что наибольшая любовь — к самому себе, а капитализм даже в свежем виде (как у нас в России) — по-прежнему
загнивающий.
ПРАЗДНОСТЬ
Обманчивое выражение, как кажется на слух. Но, узнав, что Чехов однажды отозвался о праздности как о своем любимом
состоянии, я стал искать этому объяснение. И нашел. Слово "лень" — краткое и неприятное, хуже, чем "отлынивание". В слове
"праздность" — веселая упругость. Праздность с ленью не товарищи. Лень — это ноль усердия и прозябание вместо труда. А
праздность — это счастливая награда, это отдых после трудов: "Я никогда так сильно не работал, как сегодня отдыхал!"
Праздность — это содержательное безделье!
Журнал «Story», №6 (июнь) 2012г.
|
