Нравоцентризм

Президент Санкт-Петербургского госуниверситета Людмила Вержбицкая настаивает на создании органа, отвечающего за нравственность. В ответ завертелась затертая пластинка: развлекать или поучать, допускать или не пущать? Актер и режиссер Вениамин Смехов задался сакраментальным вопросом: «А судьи кто?..»

В конце 1980-х на вопрос, надо ли управлять нравственностью, ответ был бы единодушным: исключено! Свобода сама все расставит по местам. Эта иллюзия кружила головы большинству сознательных граждан России. Свобода наступила. Но изменилось ли что-то в лучшую сторону в сфере нравственности и морали? Увы, нет. Свобода не состоялась как осознанная необходимость. Напротив, мы жили в состоянии «осознанной обходимости». Привычка обходить законы стала сама по себе неписаным законом. Это касается и тех лидеров, на которых мы возлагали надежды и которые пошли во власть. Репетиция нового общественного спектакля состоялась в межпутчевый период. Когда спектакль выходил к премьере, то есть к 2000-м годам, развитие сюжета посеяло еще более определенное недоверие и пессимизм. Потом сверху раздались голоса о стабилизации. Мы киваем: да, действительно, что-то стабилизировалось. Наступила минимальная предсказуемость, иностранцы вкладывают инвестиции, представители культуры, которые разъехались по другим странам, снова собираются дома и сеют что-то разумное, доброе, вечное. Но в сфере нравственности и морали все равно все не слава богу. Мораль — категория внешняя, надиктованная заветами, государством, цивилизацией, а нравственность идет изнутри. В цивилизованном обществе, где принуждение минимально, нравственность преобладает над моралью, а самоцензура — над цензурой. Люди сами себя ограничивают для общего блага. Для страны, история которой украшена именами Пушкина, Толстого, Станиславского, Мейерхольда, это, казалось бы, естественно. Но не тут-то было. Налицо разрыв в морально-нравственной традиции, на которую, кажется, так, как сегодня, не покушались даже в самые свирепые репрессивные годы.

Конечно, смешно вообразить, что за театром Петра Фоменко может кто-то надзирать. Это высокое искусство. Оно по определению нравственно и потому не нуждается в чтении морали. Наверное, Людмила Вержбицкая и те, кто предлагает создать комиссию, смотрят в другое, более узкое поле. Однако, говоря о морали, неплохо начать с самих чиновников. Достаточно вспомнить безобразные выходки депутатов Думы, лица которых годятся лишь для передачи «Куклы». К сожалению, эту передачу закрыли, как и другие, дававшие образцы высоких проявлений юмора и сатиры. Зато их место занял тот юмор, что ниже пояса. Медиадеятели это понимают, но навязывают его зрителю всеми правдами и неправдами. Ведь их руки скованы понятием «рейтинг», а ключ от этих наручников лежит в кармане у рекламодателя. И эта ситуация типична. Редакторы — носители культуры — что-то разрешают, но приходит человек с большими ножницами от рекламодателя или от кого-то еще — и кроит по живому. Дескать, нам надо острее, горячее... Кстати, скажите мне, чем это все отличается от пресловутой цензуры?

Входят в клинч два понятия — репутация и рейтинг. Последнее побеждает. Идет стремительное разложение культуры, на экран льется поток сериалов, ток-шоу, «Дом-2», «Секс» с кем-нибудь и где-нибудь. Мне скажут, что в таком вот «контенте» заинтересован рекламодатель, он заказывает музыку. Такой подход расширяет аудиторию и помогает скармливать ей рекламу лосьонов. Но если бы перед рекламой крутили только расчлененку, это «расширяло» бы аудиторию еще больше. Однако в этом случае норма прибыли почему-то еще готова потесниться перед нормами морали. Если мы хотим демократии, нормы должны быть одинаковы для всех. Или рекламодатель, как депутат, лицо неприкосновенное? Самое интересное, что конкретные рекламодатели, с которыми я сталкивался, это прекрасно понимают. А, например, из авторов рекламных роликов порой вырастают прекрасные режиссеры и продюсеры. Обобщать всегда грешно. На всех «кнопках» есть прекрасные передачи, и на Западе, отзываясь о России добрым словом, пока еще вспоминают Шостаковича, Стравинского, Набокова. Чтобы все это сохранить, многоглавого дракона по имени рейтинг необходимо посадить на цепь. Надо, чтобы отвязные шарлатаны от культуры — шоумены и говоруны — ограничили себя и вернулись к тем элементарным нормам, которые им вообще-то прививали в школе. Удивительно, что необходимость таких мер оспаривается именно в России, где пошлости сейчас больше, чем где-либо еще. Когда я был в Германии, мне довелось услышать речь высокопоставленного чиновника. Часть публики сетовала: не надо нам такого количества театров в каждом городе, таких субсидий на культуру. Это наши деньги, мы — налогоплательщики. А немецкий руководитель ответил: «Извините, госвложения будут. Потому что культура — это инвестиции в будущее». И никто не назвал его тираном и держимордой. Государство должно проявить волю и поставить рекламодателя в какие-то рамки.

Конечно, возникает вопрос: «А судьи кто?» Можно завтра же сварганить цензурный комитет — ведь у страны есть богатый опыт вплоть до Третьего отделения. Найти человека с назначенной высокой репутацией. Но, как мы знаем, Бенкендорфы не всегда так благородны, какими кажутся. Нельзя отдавать дело на откуп чиновникам. Есть другие авторитеты, люди из академической среды. В театре — Петр Фоменко, Сергей Юрский. В кино — Андрей Смирнов и Александр Митта. Их забота — сделать рекламодателей правоцентристами. Не от слова «правый», а от слова «право». Не давить, а привлечь на свою сторону. Иного выхода нет. В безнравственном государстве не может быть ни демократии, ни справедливости.

Журнал «Итоги», № 18,
27.04.2008 г.