Квартет Таганки, драмы и комедии

Ничего особенного не происходит: едут в гастрольное турне четыре солиста из одного театра. Я буду не я, если читателям уважаемых «Окон» стану рядовой факт выдавать за уникальные вести.

Но я буду не я, если обойду молчанием любопытные листочки театрального календаря. 1996 год, апрель, 32 года стукнуло Театру на Таганке. Театру, который, вопреки погоде, сочинил Юрий Любимов со своими актерами. Но я сейчас — не о спектаклях, а о подпольной деятельности, о концертах. О подполье и о подспорье...

Значит, в 1964 году открылся театр визави метро «Таганская». А в 1965 году началась особая биография концертного жанра того же театра. Нас обольщали любовью инженеры, техники, химики, зоологи, геологи — мы обобщали их званием «физики». Нас звали к себе физики!

Тут читателю надо напомнить то, что исчезло и кануло: страна по фамилии Эсесесер состояла из «ящиков». Все, что украшало ее «человеческий» фактор», помещалось в «почтовые ящики», то есть в закрытые, режимные, засекреченные институты, лаборатории, военчасти, словом — в «ящики». Но в каждом «ящике» был свой культмассовый отдел, и он творил, что хотел: заказывал редкие фильмы, устраивал «клубы интересных встреч», зазывал дефицитных певцов, поэтов и бардов, а иногда заманивал трех-четырех солистов недоступного тогда театра с Таганской площади.

Вспоминаю: нас зовут очередные физики, и мы едем в «почтовый ящик» с документами, удостоверяющими личности. Комендатура, нервный встречающий из культурно-массового отдела, битком набитый конференцзал. А мы за кулисами возбуждены сразу по двум причинам: нельзя уронить честь и достоинство «лучшего театра», надо так выступать, чтобы ахали и удивлялись; хорошо бы почаще играть концерты в «ящиках». Зарплату актеры имели как раз вполовину той, что обещали плакаты в вестибюле метро «Таганская» уборщикам и контролерам.

Подспорье и подполье. Мы — из полузакрытого театра, и зрители — из «ящиков», как удачно. Искусство — по секрету, с глазу на глаз... Разве сегодня это поймут?

В календаре таганской биографии (и в моем лично календаре) концерты «нашей комплексной бригады» — не просто так — эстрадный заработок, а важное предприятие. С 1965-го по 1975 год мы играли на сценах ящиков так горячо, страстно и весело, как если бы в первом ряду сидели Любимов и его товарищи. Перед каждым концертом мы тщательно обсуждали порядок выступлений, на каждом концерте мы выходили вместе, сидели на сцене вместе, по одному или по два отделялись вперед к зрителю, оттачивали жанр своего особого, непохожего после каждого концерта беспощадно разбирали итоги работы. Так разбирают тренеры и игроки матчи сборных команд.

Самый боевой состав первых концертов — из тех, кто исполнял свои фрагменты ранних спектаклей — «Антимиры», «Павшие и живые», «Послушайте», и песни из «Доброго человека из Сезуана», и стихи, и рассказы, и песни личного багажа, личного сочинения, личных киноработ: актеры-композиторы — Коля Васильев и Боря Хмельницкий, Валера Золотухин, Володя Высоцкий, Зина Славина и я. Чуть позже присоединились Леня Филатов, Ваня Дыховичный, Дима Межевич, Семен Фарада, Юра Медведев...

Для чутких и умных зрителей было очень важно, что мы не копировали без цвета, без декорации и костюмов наши спектакли, а создавали на их глазах новыи спектакль — исповедь, спектакль — рассказ о любимых ролях, о поэтах и чудаках, о драме и комедии нашего общего закрытого «ящика» по фамилии Эсесесер. И главный комплимент, которым мы смолоду дорожили, был такой текст на прощанье, на выходе из очередной комендатуры: «Спасибо за атмосферу команды, приезжайте к нам еще».

Мы гордились нашими концертами, хотя знали, что отец нашего театра, наш гений и диктатор Ю. Любимов никогда не поймет взаимной любви своих питомцев с «ящиками», а всегда будет удачно оскорблять наши концерты: «Актеры всегда готовы растащить, развалить, разбазарить репертуар, я знаю, я сам был актером».

Но мы — гордились. Хотел или не хотел Любимов, но таганковская школа выпустила из бутылки своего джинна, имя которому — авторская энергия. Ни один театр до нас (и по сегодня) не мог бы похвастаться такой врожденной особенностью: команда Любимова состояла из актеров с черточкой... Актер — поэт. Актер — прозаик. Певцы, музыканты, мимы, киномастера.... И этот серьезный комплимент лучших зрителей страны, из лучших «ящиков» городов и сел — «атмосфера» — был обязан духу соавторства нашей команды.

В конце 70-х зрелость театра стала диктовать новые листки календаря, и коллективность концертов все чаще уступала дорогу сольным, именным выступлениям. Владимир Высоцкий был выделен из наших рядов — и песней, и судьбой. Разъехались по адресом огромной страны с личным репертуаром и В. Золотухин, и Б. Хмельницкий, и Л. Филатов, и автор сих строк...

Но иногда счастливый случай вновь соединял нас. Помню вечер в 1979 году. Высоцкий позвал соучаствовать в концерте легендарного МФТИ — «физтеха» на Долгопрудной, под Москвой. И мы уже не играли по старым нотам фрагменты из поэтических спектаклей. Каждый вел свою авторскую часть — Высоцкий пел и рассказывал, Золотухин читал свои рассказы и пел песни из фильмов, а я читал и свое и чужое, в прозе и стихах.

Особый пример «игры в команде авторов» — это спектакль — концерт, который был однажды благословлен Ю. Любимовым: из-за внезапной болезни актера спектакль отменили, но публике предложили не расxодиться, а послушать и посмотреть то, что мы сами умеем. Родился такой странный спутник афиши «Таганки» — авторский вечер «В поисках жанра» (название взято из Василия Аксенова, но программу играл только «из себя»). Вели эти вечера и Высоцкий, и я, и Золотухин, и это снова, как и в 60-x, можно было назвать «Командой солистов», или «в поисках атмосферы», или «мы снова вместе»....

Потом были годы драм и трагедий, которые начались в 1980 году смертью Высоцкого, а закончились в 1994 году разделом на любимовскую «Таганку» и губенковское «Содружество актеров Таганки». Сегодня писать о грустном не хочется, поскольку легче всего дается именно эта тематика...

На старой сцене идут спектакли, на новой — съезды компартии. На фоне абсурда — личные трагедии, и самое печальное на той половине — тяжелая болезнь замечательного актера и поэта Лени Филатова... Не будем о грустном..

Представляю вам театральный квартет через десять лет передряг и распутицы: Золотухин, Межевич, Смехов, Фарада. Это — по алфавиту. А по «важности» — у каждого своя область, свой голос и свое лицо на сцене, на экране, на эстраде и под крышей старой любимовской «Таганки».

Валерий Золотухин — абсолютный рекордсмен тагановского многоборья: по количеству и качеству ролей, по жадности многостаночника (театр, музыка, кино, литература), а также по количеству и качеству удач, слухов, сплетен и наград от партии, правительств и лично от министра МВД СССР.

Дмитрий Межевич — мастер художественных звуков. Хранитель уникальных ценностей русского романса. Кружитель голов обоего пола повсюду, куда ступила его «нога с гитарой на колене».

Вспоминаю: новогоднее торжество в большом буфете старой «Таганки», я зову к микрофону Булата Окуджаву. И поэт тихо сообщает на ухо: «Говорить буду, а петь нет. Зачем мне петь, если у вас есть Межевич?»

Вспоминаю: Высоцкий возвращается из концертной поездки (по «ящикам» страны) и весело расxваливает своего единственного партнера по эстраде, Диму Межевича.

Вспоминаю: спектакль «Гамлет», и принц датский — Владимир Высоцкий манит к себе того чуда, кому доверяет сокровенные монологи: шута с флейтой в руках, то есть актера Дмитрия Межевича...

Семен Фарада. В 60-х годах Любимов зазывает к нам в гости свежеуничтоженную команду эстрадного студенческого театра «Наш дом». И весь видавший виды актерский коллектив плачет от хохота, глядя на номера актера-инженера Семена Фертмана (девичья фамилия Семена Фарады).

Завершаю список заслуженных и народных комплиментов именем автора этих строк. Большой комплимент в мой адрес — я много лет знаком с В. Золотухиным, Д. Межевичем и С. Фарадой.

Я пишу эту статью в доме друзей в Детройте. Последние шесть лет сама собой пишется книга «Жизнь в гостях». Сегодня — почти типичная страница этой жизни. 1996 год. Январь. Москва, «Таганка», сцена, роль Воланда в «Мастере и Маргарите», Германия, Мюнхен, театр, переговоры, Аахен, родные, день рождения отца. Февраль: Америка, Колорадо, университетский театр, «Юбилей» Чехова (преподаю здесь третий год подряд и ставлю со студентами чеховские водевили). Март: путешествие с юга на север Америки, друзья, города, карнавал в Нью-Орлеане, концерты, встречи. Потом будет опять Москва, «Таганка», старая любимая сцена, где прожиты минуты, часы, дни и годы счастья.

Календарь наш осыпался, как осеннее дерево. Оно, может, прекрасно на вид — оголенные ветви, летящие багряные листы... Но факт малоприятный: поздний возраст театра на Таганке. Последнее десятилетие слабо утешает даже самых романтичных из наших поклонников. Треснул по швам бывший закрытый «ящик» Эсесесер, и, как сказано у Высоцкого, «к чертям — развалилася корона, нет державы, нету трона... только кровь одна, с позором пополам...» Слава Богу, судьба помешала театру впасть в полное помешательство... Но судить ли нам сегодня — нас сегодняшних? Утешимся цитатой из Булата Окуджавы: «Где-нибудь на остановке конечной скажем спасибо и этой судьбе...» И как же не сказать спасибо, если вдруг опять, через 32 года со дня старта, мы снова вместе... пусть не все, пусть не в полном составе, пусть иных уж нет, а те... но мы вместе, вчетвером... в поисках жанра... атмосферы... любви... семьи... вместе... Ах, безнадежно я сентиментален...

«Еврейский Мир», № 52 (202),
5 апреля 1996.