Сильные духом противоречия

Сегодня надо быть сильным. Как на Западе. Я год ездил по Америке, заглядывал во Францию и Италию, пожил, в Германии и — как в ледяную воду — бултых домой, в Москву. На Западе слабые просто не могут выжить. В странах исторически сложившегося рынка каждый знает твердо: завтра его ждет неизвестность. И если мощная корпорация, допустим, IBM в США, сокращает штаты, значит, она горит, как швед под Полтавой, и ее десятки тысяч успешно богатых, уверенных в себе сотрудников летят в пропасть, успевая в полете найти личный выступ или нишу, или раннюю пенсию... И каждый отвечает за себя. Особенно человек моей профессии — человек театра.

Даже стыдно пересказывать тамошнюю горькую правду об актерах и режиссерах: У нас же как встарь, так и ныне, при самой ничтожной зарплате, творец сцены — баловень. И ему все должны: народ, он же зритель; дирекция, она же изверг; партия, она же мэрия.

Вот поездил я и многократно утолил свои интересы — в режиссуре, в познании мира, в педагогике, в театре. При этом очень крепко радовался: я свободен! Я впервые с 1964 года свободен! Я был счастливым арестантом, добровольным фанатом театральной школы Юрия Любимова, я сыграл две дюжины славных ролей, попал в тяжкую свару, влип в политику, защищая честь и совесть таганского острова любви... а теперь свободен! 25 лет о театре ничего было не вычитать из газет, а ныне — после истории, после искусства — сколько заработали братцы-журналисты! И на чем! На сваре, на семейной склоке. Бог с этим. Я свято чту счастливые дни «проклятого прошлого», а возвращаясь в Москву, думаю твердо: все! Конец. Год назад, вскоре после раздела театра, мы сказали, как отрезали: «Конец репертуару театра». Финал! Занавес! Поминайте наши премьеры 60-х, 70-х, 80-х. И не поминайте лихом за такой «постскриптум».

Нет Таганки, значит я — свободен. Есть новая жизнь. Калачом не заманишь меня играть в старых, дурных, обветшалых спектаклях. Я же недаром по америкам ездил. Я же не зевал там — работал. Делал спектакли, учил молодых. Учитывал их опыт: быть обязательно сильным. Иначе не выживешь.

«Если необученные моим опытом коллеги размягчены привычкой иждивенцев, то я — совсем другой», — думал я. Я ведь твердо знаю: нет сегодня театра на Таганке, есть новые, молодые, другие. И вот я вернулся домой, пришел в родные стены и был абсолютно уверен в дальнейших поступках. Я буду сочувствовать моим дорогим коллегам и буду горько пенять на судьбу. Такой театр, такое геройское прошлое и вдруг такой бесславный финиш. И папа лукавит, и дети срамятся. А театралы и думать забыли об этой станции кольцевой линии метрополитена.

Я четко вижу все перемены в окружающем мире родных лиц и предметов: вся страна напоминает молодежную театральную студию в старом помещении. Студийцы бузят и трудятся, трудятся и бузят. На каждом шагу — перебор, ни в чем нет меры.

Но — прочь политику!

Я был уверен, что буду другим. Я буду на уровне моего личного опыта.

Так думал я, подходя к родному зданию на Таганской площади. Но я не учел силу ностальгии по своей сцене, своим кулисам, своим партнерам. И вот 10 октября я, после двух лет перерыва, играю на сцене Таганки роль Глебова в «Доме на набережной» Юрия Трифонова.

Театра нет. Жизни нет. Оправданий тоже нет. Был юбилей, 30 лет, который почти никто не заметил. По логике событий, по логике здравого смысла — все ясно. Что касается лично меня — совсем просто. Я уже был счастлив и я уже понял, что надо быть сильным. 30 лет назад я вошел во вкус, 4 года назад — вышел... И все-таки я прятался дома с двумя толстыми пьесами: зубрил, вспоминал текст. Большие роли, много слов, много забыто за два года. А 14 и 15 октября я играю булгаковского Воланда в любимовском «Мастере и Маргарите». Логики в моем поступке нет. Я не звезда эстрады, меня не ждут фанфары и ажиотаж. Тем более что играть я буду такие трагические истории... Что за дух противоречия? А может быть, наша сила — в необъяснимости нашей выживаемости. За первые дни в Москве я увидел премьеру в Вахтанговском, где моя однокурсница Люда Максакова играла моложе и ярче, отважнее и рискованней 20-летних актрис; увидел премьеру студии Табакова на малой сцене МХАТа, где молодые актеры в пьесе молодого автора играют вроде бы клоунов и вроде бы комический набор трюков, но всем ясно, что так плачут о старых, добрых ценах — на добро, на совесть и на дружбу; увидел «Чайку» в Ленкоме, еще раз был потрясен талантом Инны Чуриковой, порадовался эксперименту успешного театра, удивился незнакомому нетеатральному зрительскому племени... Прочел наутро в «Вечерке» статью Марка Захарова к 50-летию Николая Караченцова — и позавидовал, и все стало на место. Какой немодной нежностью дышат остроумные строчки отца театра к своему дитяти. Какая мудрая причуда — жить не по логике событий! События, тревоги, рынок, возраст — это одна логика. А мы — по-своему. Святым духом.

И я не уверен, что тверже: практика сложившегося рынка или этот казус необъяснимого упрямства, но я мечтаю и через 2 года играть в несуществующем Театре на Таганке.

«Московские новости», № 46,
12.10.1994 г.