Статья "У весны нет альтернативы"

А вдруг явится великая пьеса о нашем сегодня? Трудно поверить (мы вообще трудно верующие), но вдруг? О перестройке? Уровня «Ревизора» или «Дней Турбиных»? Или «Дракона», или «Горя от ума"? Ну, вдруг? Трудно поверить, но — допустим — попала к нам в театр на Таганке, где я работаю многие годы. И начались репетиции. За пультом режиссера — Николай Губенко. А пьеса — о самом важном, и все беды наши, имена героев и злодеев, все надежды и сомнения названы и тугим жгутом сюжета перетянуты.
Чем поможет мне эмоциональная память, что подкинет в топку воображения актера?

...Был день, когда я, еще студентом, вышел из застенка клиники, где провалялся месяц с подозрением на тиф. Позади — полная изоляция, впереди — счастье. Любая жизнь благословенна после тифозного барака — этим чувством я был пропитан «от» и «до».

Прекрасно знать, что зима сменяется весной, что весна неотвратима. И сами собой являются простейшие мудрости: милосердие, сострадание, благодарность... И от мысли, что жизнь коротка, нет ни паники, ни страха, а есть охота успеть. «Все сущее увековечить, несбывшееся — воплотить»... Вот реальная подпочва для оптимизма — и «пьесного», и житейского: у весны нет альтернативы! Мне скажут: намек ясен, но оптимизм глуп. Я отвечу: не спешите. Мне скажут: в этой стране испокон веку... и т. д. Мне скажут: застой нам роднее движения. А я не отвечу. Не удостою.

Вот вопрос вопросов: как нам сегодня не потерять радости обновления? Как сохранить нечаянное богатство?.. Трудно поверить, но факт: нынешние старики-"реабилитанты", выжившие после инквизиторских десятилетий, после колымских бараков — они нынче сто очков вперед дают нам, нестрадавшим созерцателям, по части духа и этого, черт возьми, оптимизма! Почему именно эти люди, такой ценою оплатившие свою любовь к жизни, не обратили остатки сил во зло врагам? Почему у них в предмете — не месть, а благо? Почему на их языке «не прощать врага» означает: «ценить друзей»? Вот как они отвечают на вопрос вопросов: у большого строительства обязан быть серьезный «нулевой» цикл. Короче: то, что творится сегодня в газетах и журналах, проторение истинных путей в правоведении, в экологии, в международной жизни, борьба за безъядерную планету, за воспитание детей — это и есть закладка фундамента.
И в этом строительстве спешка катастрофична.

Жизнь диктует: соедините усилия, одолейте нулевой цикл, посвятите себя будущим правнукам, их свободе, равенству и братству. А привычки отвоевывают свое: "Мы и Они, два лагеря... Сегодня наш час! Публикуют наших! Возрождают — наше! Ну так — засучим рукава..." Страшновато, когда вместо мирного сосуществования двух лагерей (скажем, двух МХАТов) все силы и таланты брошены на взаимное съедение.

Не мудрее ли каждому заняться возделыванием своего сада? И не тратить сил (ибо лишних не бывает) на сведение счетов? Ну, хотя бы на том древнем основании, что безгрешных нет и... «не бросай камень в ближнего своего...» и т. д? Конечно, есть другой выход: пользуясь уравнением «искусство — идеологический фронт» и вдохновясь чином бойца, послать ненависть в атаку... и тогда Наши, победив Ненаших, все силы положат на то, чтобы расшириться до всесоюзного полигона. Истощить все соки жизни, но доказать, что не наш, допустим, Пикуль — турецкий шпион; а Кунаев и Бондаренко — англо-бурские диверсанты! Хорошо? А если наоборот, тогда, значит, Шатров, Губенко и Ахмадулина с Лихачевым — вредительский центр по взрыву Кремля или покушению на... стоп! Значит, всех, кто не печатал «наших» Платонова, Ахматову или Рыбакова... стоп!

...В часы семейной смуты, в молодые годы Театра на Таганке, помню два высказывания насчет мира во имя будущего. Первое: в разгар взаимных оскорблений (увы, в семье, как в семье) громкий выкрик — лозунг одного из остряков — «Дорогие товарищи враги! Вынем дружно кирпичи из-за пазухи и положим их на строительство нового театра!»

А второе — это слова драматурга Николая Эрдмана. Наслушавшись нашего крика во время собрания труппы, он произнес фразу, после которой ни свара, ни собрание продолжаться не смогли: «Актеры как дети — пять минут играют, а сорок пять — сутяжничают».
Кстати, о видах оружия двух лагерей и о «видах на равенство» предупреждал поэт Твардовский: «Я его ермолкой, а он меня — палкой». А редактор Твардовский в своем последнем номере «Нового мира» напечатал стихи Александра Величанского:

Мы мстим и мстим и мстим кому — невесть:
отмщенья радость зверская — людЯм большая честь!
веками вечными одно лишь мщенье длилось...
О, если справедливость — это месть,
и если в зверстве добродетель есть —
будь они прокляты, добро и справедливость!

«Московские новости» №9,
28 февраля 1988г.