C чего началась Таганка и другие истории

В этом году народному артисту, режиссеру, драматургу (всех званий и не упомнишь, равно как не упомнишь и всех ролей, а их между тем более 30) Вениамину Смехову (запомнившемуся зрителям отчего-то ролью Атоса из «Трех мушкетеров») исполнилось 70 лет. Кроме прочего, юбилей был отмечен презентацией трехтомника: две книги которого — воспоминания, третья — пьесы вперемешку с заметками и размышлениями, все вместе — хорошая проза, любопытная публицистика, недурная драматургия.

Прежде всего, перед читателем возникает Таганка под управлением Юрия Любимова, и не какая-то, а именно ТА, которой, конечно, уже нет и больше никогда не будет. Ибо «Театр на Таганке считался незаконным ребенком советской власти». Новый театр, который креп с каждым годом, удивлял и покорял.

Думается, это было поэтичное (не исключено, что и опоэтизированное Смеховым), чудесное время: ««Таганка» в 1974 году уже успокоила опасения многих оппонентов, кто в первые годы предрекал нам будущее студенческого эстрадного театра, со злободневными памфлетами, со стихами и гитарами. Любимов успешно поставил «Гамлета» и «Тартюфа», при этом ничего не терял из раннего капитала. Продолжался наш театральный роман с поэзией на сцене и с прозой, которую инсценировал режиссер, мечтавший о романе Булгакова: Ю. Трифонова, Ф. Абрамова, Г. Бакланова, В. Быкова...»

Хотя, конечно, сначала были годы учения Смехова: детские подмостки, вахтанговская школа и, как он сам говорит на старый манер, «учители», потом отъезд в Самару, возвращение, театральная работа и, наконец, Таганка (по сути начавшаяся с реорганизации Юрием Любимовым Театра драмы и комедии и постановки «Доброго человека из Сезуана»)! И вот упоительная работа, когда и режиссер, и актеры, играли так, что забывали себя. Непрерывная вереница спектаклей, гастроли и новые постановки, театр взрослел, а с ним мудрели и актеры под чутким руководством режиссера («Недаром Ю. Трифонов в эти годы воскликнул с уверенностью, что Любимов мог бы телефонную книгу превратить в захватывающее зрелище»). Впрочем, и тут были свои минусы: «не одну постановку не допустили к зрителю без унижений коллектива», а сколько спектаклей было запрещено, снято, осуждено... Но как бы там ни было, театр этот неповторим. Сколько великолепных имен с ним связано! А сколько историй. Чего только стоит та, где Гамлет — Владимир Высоцкий, что называется, «развязал» и от тоски сыграл свою роль гениально...

Множество страниц Смехов посвящает друзьям, зачастую рассказывая о них весьма занятные подробности. Игорь Кваша предстает любителем искусства, увлеченным и даже резким. «Самое жуткое дело — это споры о живописи, о художниках. Там страсть Кваши прописана и не допускает обжалования. <...> Он оборвет, нагрубит, обидит любого — хоть сына Володю, хоть жену — Таню, хоть драга, хоть кого». «Олег Табаков в любой драматургии овладевает плацдармом «матери и ребенка», где сочетает обоих в одном лице», для Смехова он не делится на актера и человека, а олицетворяет собой отдельную эпоху. «Смоктуновский аннулировал амбиции — всех мастеров, всех возрастов, всех школ». А Калягин «брал на лету чью-то фразу, передразнивал актера или режиссера, надевал на себя невидимую маску — и фраза рождала новый образ... слово к слову, игра междометий, моментальные зарисовки типов — я трясся от хохота, подыгрывая, как мог. А он сотворит типа и сам расхохочется... Гнев режиссера, увы, не снижал, а разжигал преступную охоту «валять дураков»».

И честно говоря, голова кружится от этих прославленных имен, уже ушедших и ныне живущих, впрочем, по-новому оживающих на страницах книг Смехова. Писателя, как выяснилось, толкового, интересного, вдумчивого. Он сумел запечатлеть несколько десятилетий, нарисовать множество портретов: актеров, режиссеров, поэтов, певцов, точно подмечая важное, не чураясь забавного, печального и даже резкого.

Полны книги и баек, свойственных людям искусства. Например, одна из них касалась Визбора и дико смешила Смехова. Как-то в Хибинах на плато Расвумчорр приехала группа ученых, рассказывал Визбор, и академик Савельев, как самый смелый, выступил вперед с речью: «Что, мол, они понимают, я и то умею, и в этом преуспел, и песни мои они, дескать, с молоком своих мам приняли, и что на лыжах держусь, не падаю, и вершин не боюсь... Но одного они все, хотя и очень умные, понять не могут: как я, такой мягкий и добрый, сумел перевоплотиться в этого суку Бормана? <...> И даже голос, дескать, я как-то филигранно изменил, и глаза, и щеки. И нутро — ну, вылитый сука Борман! Особенно, конечно, голос!» Вот только Бормана Визбор играл в спешке «по просьбе коллеги-режиссера в Останкино, без отрыва от основных занятий. Портретный грим «суки Бормана», два-три дня съемок — и Юра прочно забыл о случайном эпизоде. Он даже не сумел расстроиться, узнав, что его роль озвучил другой актер...»

Много в книгах и рассуждений об актерской профессии, литературе, поэзии в частности — об искусстве вообще, впрочем, мысли эти органично вплетены в текст, равно как и прозаические отрывки, писанные Смеховым. И чтение этих книг невероятно затягивающее, и ощущение после — будто поговорил с умнейшим и талантливым человеком.

Журнал «Читаем вместе» (www.chitaem-vmeste.ru).
2010 г.